morena_morana (morena_morana) wrote,
morena_morana
morena_morana

Categories:

Соседка


В нашем дворе ее по-бабски жалели: пропадет без мужика... Худые ножки «развал-схождение», руки в заусенцах, к тому же косоглазие. Говорили, что это от того, что отец пил. Тогда их собственный мир казался справедливым и безопасным. Но я-то знала, что это неправда, я его видела.

Я не следила специально, я случайно увидела, как ее мама прячется. Ленина мама была тогда в 10 классе - легинсы в обтяг, обруч на голове, а я в третьем – форма, косы с бантиками, и между нами лежала целая пропасть-вечность.

Я называла ее на вы: - Здравствуйте!
Она ласково отвечала: - Привет!

Она мне казалась такой взрослой тогда… Десятиклассница!

Тем более, что уже к 16 годам она расцвела тем скромным цветом, которым цветут бедные девочки-бесприданницы. Одни и те же замусоленные легинсы, серая куртка, да коса да пояса – вот и все ее украшения. Больше – где взять?

Папа дворник, из спившейся интеллигенции. Не принял перестройку и запил. Мама-уборщица. Та покрепче на ногах стоит, в бутылку не лезет, да только толку, если голод в стране. Макароны  утром, макароны на обед, макароны остались на вечер. Обидная присказка «из неблагополучной семьи». Но только если у тебя наивное юное личико, и пара маленьких упругих грудок-яблочек, охотники найдутся. Нашелся вот.

Я бежала за мороженным тайной тропой, под липами, чтобы мама не запретила холодное. А они там прятались, обжимались. Она такая бледная, невинная, наивная. А он лет сорока, с потрепанным портфелем, и я запомнила этот портфель четко, почти фотографически, и лысеющую его голову, и руки скользили по ее лицу, и губы, и что-то еще скользило. И все это сливалось в любви, под этими удушливыми вонючими липами.

Она потом изловила меня на лестнице, на серой бетонной лестнице нашего подъезда. И просила не говорить, и маме не рассказывать, заругает, женатый. Но он жену бросит скоро, он женится, мы вместе будем. И вот тогда можно рассказывать, а сейчас нет. И я кивала. Я молчала, я даже маме не сказала тогда про то, что под липами. Вот поженятся – тады. Я видела их несколько раз еще, я видела их в обнимку на безлюдных тропинках, они смеялись и ели мороженое. И девушка верила, не мог обманывать человек, подаривший ей мороженое после макарон. Мороженое после макарон – это почти сказка.

Я так ждала, а они все не женились. И липовый цвет ушел, и ушло лето. И листья пожелтели, и небо стало все чаще мрачным. А к концу осени появились вдруг в нашем доме холодные сквозняки и нелепые слухи. Говорили, что беременная. Говорили, что нагуляла без отца, принесла в подоле. Я так боялась за нее – мама заругает. Я слушала, нет ли шевелений в квартире сверху. Но мать не кричала, не бесновалась, а как-то грустно приняла случившееся, и часами смотрела в окно.

И вот в конце февраля, а может в начале марта, я не уверена, родилась Леночка. Такая адская была метель, и родившая десятиклассница в той же куртке, что и всегда, на все времена года, и она этот сверток одеяльный прижимала к себе и под курткой несла, чтобы не застудить. И тогда даже поздравляли некоторые. А потом заметили – у малышки косоглазие. Наверное, папашка пил. А она ничего не говорила. Молчала, плакала.

А потом через пару лет пошла вдруг гулять, пошла вразнос, что дома сидеть. И нашла нового хахаля, в шапке, в пыжиковой. И тот был уже серьезнее, и тоже старше. Разведенный. Пришел, представился родителям. И даже предложил бизнес. Гнали самогон.

Гнали днем и ночью, готовили закусь, заливая подъезд теплым вонючим смрадом. Соседи говорили – завели шалман. Но сначала терпели – жалели горе-мамашу. Сама-то она не пила, только торговала, как сожитель подучил. Только потом тропа к шалману стала народной, и подъезд завалило смрадными алкашами, спящими на лестничных клетках. И все в один миг кончилось. Пуховичок зеленый – все, что она успела купить, да коляска для Леночки. И снова бедность и нищета. Свалил серьезный хахаль в пыжиковой шапке. А потом - ночь, гульба, и новый красивый мальчик. И снова живот. И снова в окно смотрела грустная мама. И снова приняла – не чужая ведь. А отец умер в ту зиму – отравился паленой водкой. А мать скатилась в тихую шизофрению, кричала что-то под окнами. Но вообще была безопасная.

Вторая дочка родилась красивенькая, ровненькая, беленькая, не то, что первая. И стала у мамы радостью, надеждой. Мама прямо засветилась, худенькая фигурка налилась соками. Вдруг деловая такая стала, оборотистая. Собирала по двору пеленки, распашенки, одежду и игрушки. У этой дочи все будет. Встала на учет в собес, взяла соцработников за горло: а ну гоните все, что многодетной положено, для моей кровиночки. И трясла, и покрикивала, и все добыла. А ты Лена, за молоком беги, да воду погрей – сестру купать будем. И стала Лена-первоклассница нянькой, усталая, осунувшаяся.

И мама вся гуляет в мечтах под кустами сирени, и новой своей красивой и правильной доче показывает эту сирень, и что-то лепечет про солнце. А малышка вешает белье на балконе, или прет сумки в тоненьких, как плети руках. Но зато мать счастлива.

И на апофеозе этого счастья волосы ее стали блестящими и пышными, хоть косы уже и не было, и груди налились снова, и бедра обрели соблазнительную округлость. И мать снова пошла в разнос той весной, благо охотников было не перечесть. Вся дворовая гопота засматривалась, сидя на корточках. И звали ее вечером гулять, с вином и с гитарами. А что ей было тогда? 24? 25? Бурлит кровь молодая. Убежала ночью тайком, пропала на три дня, да с женихом и вернулась. Через девять месяцев родила. И не одна, и с парнем. Не расписаны, но все же. И гопник остался рядом, и первые три месяца ходил. Правда, после этого растворился. А потом все снова спихнули на Леночку.

И следующие 8 лет своего детства провела она бледная, изможденная, стирая и бегая за покупками. И все, что было, доставалось ей по остаточному признаку – как золушке. И косоглазие это, которое давно исправляется, никто не исправил. Но вот сейчас стало полегче – сестренки выросли. Но вместе с тем по двору снова поползли слухи – у матери рак. И что-то было такое отчаянное в ее глазах. И еще больше поникли плечи.

Я видела ее сегодня – загорелая-смуглая, ножки-развал-схождение, качается, как ива на ветру, как будто ищет, куда прислониться. Мать давно не выходила на улицу. С сестрами много возни. И опереться не на кого.

И я не знаю, кто здесь виноват. Может быть судьба. А может быть, мать-дуреха виновата. Но только, черт побери, где тот, что был с портфелем под липами? Тот, что жадно мял сантиметры юношеской плоти. Тот, что покупал мороженое и целовал в губы? Он ведь должен был разделить этот ад напополам, разве нет? Но его уже давно не найти, и давно уже спилили те липы…

Tags: ОТНОШЕНИЯ, война полов, мужчина и женщина
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo morena_morana февраль 6, 14:00 165
Buy for 500 tokens
Ну что, друзья, у меня радостное событие. Через неделю выходит моя Книга о вкусном и здоровом сексе. Она будет посвящена всему тому, что очень волнует каждого половозрелого человека, но о чем не принято говорить вслух. Подзаголовок книги - секс с женским лицом. Потому что книга посвящена по…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 131 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →